Чай и водка в истории России (В,В.Похлебкин)

type:, atr:,, title:Чай и водка в истории России  (В. В. Похлёбкин)



Чай к концу XIX – началу XX века стал главным безалкогольным напитком большинства не только русского, но и так называемого «инородческого» населения России, равно как главным алкогольным напитком этого же населения стала водка.
В результате параллельного применения в течение 300- 350 лет водка и чай стали основными напитками в России. Характерно, что этот факт первыми отметили не сами русские, не жители самой России, а иностранцы, посещавшие Россию и смотревшие на неё, так сказать, со стороны. Более того, те же иностранцы, путешествовавшие по России или изучавшие в качестве этнографов или языковедов её население, первыми заметили, что между водкой и чаем как бы существует некое скрытое соперничество и ведётся как бы скрытая борьба за распространение и «влияние» в народе.
Это же явление стала отмечать и сухая статистика, когда её завели с 30-40-х годов XIX века в России. Чем больше получал распространение в той или иной области чай, тем более сокращалось там потребление водки, и, наоборот, где господствовала водка, чай отступал на второй план. Заметив эту взаимосвязь, учёные и государственные деятели России в начале XX века, накануне революции 1917 года, даже задались мыслью разработать специальный государственный план распространения и внедрения хорошего, дешёвого, общедоступного чая в народе как верного средства сознательной борьбы с пьянством. Эту идею проводили и поддерживали Д.И. Менделеев, Л.Н. Толстой, М. Горький и другие деятели русской науки и культуры. Однако осуществить подобный план в царской России было, конечно, невозможно.
После Октябрьской революции чай и водка в период гражданской войны оказались даже как бы на разных политических полюсах. На территории Советской России в Красной Армии изготовление и употребление алкогольных напитков, а особенно водки и самогона были строжайше запрещены. Спирт шёл только на строго медицинские цели. Зато армия и рабочие промышленных предприятий снабжались в обязательном порядке бесплатным чаем. С этой целью была создана особая организация – Центрочай, сконцентрировавшая в своих руках огромные складские запасы чая в России, созданные за счёт конфискации чайных складов фирм Губкина, Кузнецовых, Пономарёвых, Высоцкого, Грибушина, существовавших в Москве, Нижнем Новгороде, Уфе, Екатеринбурге, Ирбите, Перми, Кунгуре, Красноуфимске, Вятке, Бирске, Мензелинске, Челябинске, Казани.
Эти запасы были столь велики, что их должно было хватить для населения Европейской России по крайней мере на 5-7 лет. И поэтому Советская Россия оказалась практически хорошо обеспеченной чаем до 1923 года и не нуждалась за всё время гражданской войны в каких-либо внешних закупках этого продукта.
В то же время белые армии, действовавшие в основном в районах юга России, на Нижнем Дону, в Ставрополье, Крыму, на Кубани, где население никогда не употребляло чая и где были большие запасы зерна, а также в Сибири, где с хлебом обстояло вполне благополучно, получили право беспрепятственного и значительного употребления водки. Чай не имел даже в сибирских районах белого движения почти никакого значения как напиток армии. Здесь оставались лишь незначительные чайные склады в Кяхте, Омске, Барнауле и отчасти во Владивостоке. И только в Иркутске чай имелся в достаточном для местного населения количестве, но поскольку весь он находился в частных руках, то ни о каком массовом или бесплатном снабжении чаем населения не могло быть и речи. Зато самогоноварение велось беспрепятственно и даже поощрялось белыми правительствами, которые реквизировали в случае надобности этот самогон для снабжения армии. Поэтому период гражданской войны на юге и востоке России превратился в годы свободного распространения водки и широкого развития пьянства, процветавшего особенно в белых войсках, в то время как центральная и северная часть России, находившиеся под контролем Советской власти, переживали в 1917-1923 годах пуританский, аскетический и подчеркнуто «чайный» период.
С точки зрения укреплёния дисциплины, мобилизации сил и духа, нацеленных на победу, чай, если смотреть спустя десятилетия глазами историка, сыграл, несомненно, положительную, стабилизирующую и мобилизующую роль, содействовал укреплёнию положения Советской России, сидевшей на голодном пайке.
Этот исторический урок был учтён и в последующие 20- 30-е годы, а затем и в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. За всё это время бесперебойное снабжение страны дешёвым, общедоступным, натуральным чаем выдерживалось и продолжалось. Были предприняты гигантские усилия, чтобы сделать страну независимой от ввоза иностранного, заграничного чая. Началось беспрецедентное по масштабам развитие отечественного чаеводства в Грузии, Азербайджане, Краснодарском крае, и даже делались попытки завести чайные плантации в Казахстане и в Закарпатье.
Правда, добиться полностью независимого положения страны от чайного ввоза из-за границы не удалось: во-первых, потребности многомиллионного населения в чае были столь велики, что о какой-либо чайной автаркии не могло быть и речи. Грузия не в состоянии была покрыть весь спрос России в чае. Но существовала ещё и другая сторона этого же вопроса. Русский народ привык к хорошему, китайскому чаю, и, пока были живы старшие поколения, их не мог удовлетворить только исключительно грузинский чай, качество которого сильно уступало традиционным чаям – и китайскому, и индийскому. Вот почему от ввоза китайского чая наша страна не отказывалась вплоть до 1970 года. Он ввозился регулярно, а с 1949 до 1965 года ещё и в повышенных количествах, причём очень высокого качества. Только в брежневский период застоя ввоз китайского чая стал сокращаться, а затем и вовсе был прекращён, но на смену китайскому пришёл иной, опять-таки заграничный, – индийский и цейлонский, который служил необходимым дополнением к грузинскому.
Так иная историческая ситуация, иная политическая эпоха в стране вновь нашла отражение в чайном снабжении народа.
Новые поколения стали привыкать к более резким, менее ароматным, но зато более «доходчивым», сильным по своему чайному вкусу чаям южноазиатского региона: индийскому, цейлонскому, индонезийскому. Само по себе это было ещё не столь плохо, ибо в известной степени расширяло «чайный кругозор» народа, знакомило его с новыми видами чайной мировой продукции. Плохо было лишь то, что это «знакомство» носило односторонний характер: оно не вело к сопоставлению разных чаев – китайского, японского и индийского, цейлонского, а резко сокращало, ограничивало диапазон знакомства одним направлением вкуса, ибо все южноазиатские чаи принадлежали к одинаковой вкусовой гамме. И вновь в чайной политике, как ни парадоксально, отразился характер эпохи – упрощенчество, ограниченность, узость выбора. А затем положение ещё более ухудшалось: в страну стали ввозить дешёвые, низкосортные африканские чаи – кенийский, угандийский и совершенно слабый – мадагаскарский, которые даже не называли по имени открыто, а потихоньку подмешивали к грузинскому для его «усиления». Эти новые купажи сильно отличались по качеству и другим органолептическим свойствам от того, что привыкли пить как чай старшие поколения советских людей. И вновь это было как бы символом ещё одного периода нашей политической, общественной истории, позднего брежневизма и «зари смутной перестройки», отражением путаницы и неразберихи в общественных идеалах, в экономическом курсе, в конкретных действиях, что странным образом почти соответствовало тем чайным купажам, которые стали появляться в первой половине 80-х годов: 55% грузинского и 25% мадагаскарского чая соединяли с 15% индийского и 5% цейлонского и выдавали за «1-й сорт индийского чая».
Было ли всё это чьей-то продуманной и нарочно производимой карикатурой на общественное развитие или просто-напросто было случайным и даже бездумным совпадением, над которым никто даже не размышлял, а просто технически поступал так, как диктовала обстановка, имевшиеся ресурсы и приказ какого-нибудь мелкого начальника, – этого мы, разумеется, никогда не узнаем. Но факт остаётся фактом: качество грузинского чая и качество ввозимого заграничного чая неуклонно ухудшались в стране, которая некогда была ведущей в мире по мировым закупкам чая на внешних рынках и третьей в мире по собственному производству отечественных чаев. И если это о чём-то говорило однозначно, то только об общем ухудшении положения в стране, где чай был не просто одним из продуктов, а национальным символом и где существенное изменение в этой области было своего рода тревожным звонком, сообщающим о надвигающейся катастрофе для страны в целом.
Прежде всего явное ухудшение качества отечественного чая в период, непосредственно предшествующий перестройке (когда чай в народе стали называть не иначе как «трухой»), а затем не менее явный ввоз отвратительного по качеству, бракованного, не способного даже завариваться заграничного, импортного чая (вспомним, кто забыл, о «неразмокаемом» турецком чае!), привели к падению спроса на чай, к снижению употребления его в стране на душу населения, к пренебрежительному отношению к этому напитку, как к «крашеной водичке». А это означало, с другой стороны, что резко стал возрастать спрос на алкогольные напитки – пиво и водку. Их стало прямо-таки не хватать в стране, хотя прежде подобного «недостатка» никогда не отмечалось. Между тем винно-водочная промышленность работала бесперебойно, и даже с превышением выпуска продукции по сравнению с планом. И тут статистика нисколько не обманывала. Однако и в этом вопросе нехватка количества и усиление выпуска объёмов продукции были ещё не самыми главными и существенными признаками, которые должны были вызывать тревогу руководителей государства, а лишь внешними, видимыми на поверхности проявлениями возникавшей в обществе серьёзной проблемы. type:, atr:,, title:Чай и водка в истории России  (В. В. Похлёбкин)
Главное зло и суть водочной угрозы заключалась вовсе не в том, что люди стали больше пить, а в том, что, как в случае с чаем, неуклонно нарастало ухудшение качества алкогольных напитков, в том числе и главного национального алкогольного напитка России – водки.
Массовую водку, ту, производство которой приходилось расширять, чтобы удовлетворить растущий спрос, стали всё более и более приготавливать из дешёвого сырья – картофеля и свекловицы, вместо того чтобы, как настоящую, хорошую русскую водку, приготавливать из хлебного зерна – ржи, пшеницы, на худой конец – ячменя, овса.
Разница тут состояла в том, что в зависимости от сырья водка проявляла своё действие по-разному: зерновая – способна вызывать добродушную весёлость, делать глупым и сонливым, а свекольная – толкает на озлобление и вызывает агрессивность, причём независимо даже от количества выпитого. Разница, стало быть, существенная и прямо надо сказать – страшная.
Но какие выводы были сделаны из факта распространения пьянства в стране тогдашним руководством? Обращало ли оно внимание на суть проблемы? Пыталось ли оно выяснить истинную причину катастрофических последствий пьянства для людей и хозяйства страны?
Да ничуть не бывало! Высший, полновластный в то время руководитель страны, каким являлся генсек, в силу имевшихся у него полномочий принял такое решение, которое мог бы принять только полностью безграмотный, совершенно ничего не соображающий, тупой и грубый, ограниченный человек: запретить водку, уничтожить заводы, вырубить виноградники, или иными словами – нанести ущерб в первую очередь хозяйству страны, её материальной базе, не имеющей никакого отношения к решению данной проблемы. В результате запрета водки, ликвидации виноградных плантаций и винно-водочных заводов началось нелегальное производство и употребление в стране вреднейших и ядовитейших суррогатов, ставших причиной смертей и инвалидности многих тысяч людей.
Вред, нанесенный этой стороной деятельности Горбачева, отнюдь не меньший, чем тот развал хозяйства и политической жизни огромной страны, который наступил в результате всех его безответственных «перестроечных» экспериментов. Впервые в истории России и русского народа смертельный удар был нанесён обоим национальным напиткам страны. Катастрофа и фактическая ликвидация водочного производства пошли на пользу прежде всего иностранным производителям, начавшим сразу после развала СССР бешеный ввоз в страну низкосортных алкогольных продуктов.
Начиная с весны 1992 года эта беда дополнилась полной катастрофой в области чайного производства. Страна была полностью вычеркнута из системы мирового хозяйства, как великая чаепроизводящая держава, третья в мире по объёмам производства чайного листа, и как экспортёр чая. Дело в том, что Грузия, дававшая до 95 % отечественного чая в СССР, сама его не потребляла и не могла производить без дотаций, надзора центральной власти и без такого рынка сбыта, каким был Советский Союз. Ныне чайное производство в Грузии погибло: оно абсолютно неконкурентоспособно на мировом рынке. Азербайджан, дававший 4 % чайного производства в СССР, едва-едва покрывает этим ныне свои национальные потребности, ибо там население любит и ценит чай. Краснодарский край давал лишь 1 % чайного производства в бывшем СССР и ныне, в новых условиях, вообще не способен выдержать давление чайного импорта, обрушившегося на Россию.
Этот импорт губителен для страны в двух отношениях: во-первых, он лишает её и без того скудных запасов валюты, ложится тяжёлым бременем на общегосударственную и личную экономику людей, во-вторых, будучи, как и вся внешняя торговля, лишённым государственного контроля, чайный импорт 90-х годов привёл к наводнению страны поддельным, фальсифицированным или же испорченным, третьесортным заграничным, но дорогим для карманов потребителей, чаем. По сути дела, потребителю этого национального напитка нанесён двойной и даже тройной удар: он лишился надёжного снабжения отечественным чаем, он лишился натурального чая с проверенным, высоким или хотя бы средним качеством, и он должен вдвое и втрое, а иногда и впятеро переплачивать за плохой, вредный, фальсифицированный продукт.
Всё это неизбежно привело к сокращению потребления чая в России и к нарастанию тенденции к отказу от чая, как главного национального напитка, среди новых поколений России. Ведь чай предполагает налаженный быт, крепкую семью, известный уровень достатка и стабильности и в личной экономике, и в хозяйстве всей страны, а как раз всех этих предварительных условий в настоящее время просто не существует.
Что же касается специфических для зарубежных закупок чая условий, то они также безвозвратно исчезли, следовательно, надежд на то, что в ближайшем обозримом будущем положение исправится и мы сможем получать хороший чай, крайне мало.
Что же это за особые, специфические условия, которые существовали прежде в чаеснабжении и которых мы ныне лишились, хотя ранее о них рядовой потребитель даже и не думал, как не думает о том, что он дышит воздухом, который не покупает?
Дело в том, что нынешние частные коммерческие фирмы, завозящие чай в Россию, не могут обеспечивать страну хорошим чаем. Во-первых, им это невыгодно, а во-вторых, они этого делать просто не в состоянии. Каждая такая фирма и фирмочка закупает чай не у чаепроизводителей, как это делали государственные организации в СССР при монополии внешней торговли, а у зарубежных (восточных или западных – всё равно) оптовиков и потому платят значительно дороже за худший чай.
Почему обязательно худший? А потому, что чай закупают не у чайных плантаторов, продающих урожай чая данного года, иногда даже предварительно, на корню, а у фирм-перекупщиков, продающих чай в уже расфасованном виде, быть может, пятилетней или даже десятилетней давности. Уже одно это, без наличия даже намеренной фальсификации, ведёт к получению низкокачественного продукта. Но это ещё не всё. Прежде при закупках заграничного чая большими, колоссальными партиями, как могло закупать только великое государство, все сделки происходили под правительственным контролем обеих сторон. В чайном деле такой контроль имел давнюю международную традицию и был обеспечен тем, что каждая партия закупаемого чая проходила обязательную и тщательную титестерскую проверку. Это значит, что чай по мере поступления его с чайных фабрик на склады или транспорт для перевозки подвергали пробам особых специалистов – титестеров, которые строго выдерживали высокий стандарт требовании к товару по всем показателям качества: свежесть, вкус, крепость, доброкачественность.
Частные торговые фирмы, не ориентированные специально на закупки чая, а торгующие всякой всячиной, не могут и не хотят содержать титестеров (жалованье государственных титестеров международного высшего класса доходит до 400- 470 тыс. долларов в год). Да и при закупках расфасованного чая у иностранных оптовых фирм, а не непосредственно на чаефабриках или плантациях, титестерской проверки не производят, ибо невозможно вскрывать все пачки с чаем. Вот почему без восстановления централизованных закупок импортного чая мы практически никогда не сможем получать массовый хороший чай.
Таким образом, ныне качество и само существование обоих главных русских национальных напитков – и чая, и водки – оказались в одинаковой степени под угрозой гибели, и их судьба – лишь зеркальное отражение тех трудностей, которые переживает вся наша страна, весь народ, вся русская история. Их дальнейшая судьба во многом будет сходна с судьбой России. Вот почему знание их места в истории русского народа и культуры употребления не просто необходимо для каждого сознательного гражданина России, но и чрезвычайно актуально именно теперь, когда на карту поставлено будущее этих национальных напитков, как символов русских национальных традиций и культуры.
Угроза водке идёт со стороны массы низкопробного, низкокачественного алкоголя, наводнившего за последние годы нашу страну: это и разные импортные псевдоводки западного и неизвестно какого происхождения, это и креплёные искусственные вина типа вермутов и «Солнцедаров» «кавказского» розлива, это и различные алкогольные смеси вроде коктейлей и это, наконец, отечественные самогонные напитки, равнозначные порой прямо отраве, не отличающейся по своей вредоносности от неочищенного, технического спирта, поступающего к нам из-за рубежа тоннами под красивыми этикетками спирта «Ройял» и несущего не просто повальное пьянство, но и самую обыкновенную и быструю смерть.
Только ликвидация безразличия и всеядности в вопросах, касающихся потребления алкогольных напитков в нашей стране, только просветительная работа в этой области, распространение знаний об алкогольных напитках в сочетании с патриотической позицией могут исправить положение как с экономической, так и с нравственной точки зрения.
Путь к трезвой России лежит не через запрет водки, а через подъём её качества, которое исторически сложилось так, что является выше качества всех других алкогольных крепких напитков в мире. И знать это должен в России каждый. Только таким путём можно идти к культуре потребления алкогольных напитков, предполагающей умеренное функциональное (т.е. только в связи с едой) использование высококачественной отечественной водки и отказ от всех её суррогатов и псевдозаменителей.
То же самое относится и к чаю. Здесь просветительная работа, распространение знаний о чае и культуре его применения отнюдь не менее важны и актуальны именно в наше время. Чаю ныне угрожают не только экономические беды, исключение России из числа чаепроизводящих держав и наводнение страны низкосортными, фальсифицированными чаями, с которыми потребитель не знаком и не может в них разобраться.
Чаю угрожает ещё и нахлынувшая за последние годы лавина иностранных прохладительных напитков искусственного и синтетического, а не натурального происхождения, к которым молодые, новые поколения не имеют иммунитета. Это различные воды – крашеные, «фруктовые», на базе ароматических альдегидов, эссенций и отчасти концентратов фруктовых соков, а также синтетические американские напитки пепси-кола и кока-кола.
Их настойчиво внедряют ныне в народ оборотистые коммерсанты, и на них клюют малообразованные или простоватые либо просто денежные люди, привлекаемые занятной, красивой иностранной этикеткой, необычной формой тары, яркостью цвета напитка (как обычно – искусственной химической), а также отсутствием иного альтернативного безалкогольного утолителя жажды. Употребляют такие напитки, как правило, молодежь и люди неустроенные, бессемейные, лишённые постоянного жилья или пребывающие в пути, временно приехавшие в чужой город и тому подобная «перемещающаяся» публика, которой у нас становится в стране всё больше и больше.
И эта тенденция опасна: люди теряют не только стабильность положения, но вместе с её утратой меняют коренным образом свои привычки, так что отказываются от национальных и семейных традиций, становятся по своему духу, быту и питанию безродными, а в результате теряют себя в полном смысле этого слова, т.е. теряют своё здоровье, употребляя холодные напитки в качестве привычного сопровождения пищи, что вызывает, особенно в наших условиях, гастрит, колит, язвы желудка и кишечника. Люди забывают, что в Москве, Петербурге, Ярославле или Вологде, а тем более в Красноярске, где не только зима и осень, но и весна совсем не похожи на флоридскую, парижскую или даже нью-йоркскую (в штате Нью-Йорк растет виноград!), русскому человеку нельзя отказываться от систематического употребления крепкого горячего чая, если он только хочет сохранить своё здоровье и работоспособность.
Напитки, как показывает всё историческое развитие, играют в жизни людей великую роль. Они могут приносить человеку либо великий вред, либо великую пользу, и поэтому знать их, разбираться в них и правильно применять в соответствии со сложившимися историческими традициями, национальным опытом и национальными природными условиями крайне важно и крайне обязательно.
Если мы не хотим утратить свой национальный характер, свою национальную самобытность и своё национальное достоинство, мы не должны позволить временным обстоятельствам заставлять нас отказываться от национальных напитков, необходимых нам для нормальной жизни в своей стране. Мы не должны позволять снижать их качество. Мы должны оберегать и отстаивать их как часть нашей государственной исторической и национальной сущности. Мы уже многое потеряли в эти годы перестроечно-реформаторской Смуты. Многие потеряли родину, многие – дом, покой, близких, уверенность в жизни. И почти все потеряли достигнутый экономический уровень. Больше терять, кажется, уже нечего. Больше терять просто уже ничего нельзя. И если мы, склонившись под давлением навалившихся передряг, махнем теперь на всё рукой и легко откажемся ещё и от того, что составляет часть нашей национальной особенности и сущности, то нам, поверьте, придет конец.
В. В. Похлёбкин