Эта статья писалась как либретто к задуманному фильму об одном из самых значимых эпизодов Смутного времени - осаде поляками Троице-Сергиевой лавры.Писалось это давно и немного так...православно,что ли,но тем не менее это один самых трагических и героических эпизодов нашей истории,которые обычно пролистывается как малозначимый,что несправедливо и обидно.Нужно только вчувствоваться,представить себе те события и содрогнуться от их реальной чудовищности.Прошу особое внимание обратить на послание поляков осажденным людям и - ответное письмо русских.Такие тексты следовало бы изучать в школе.
Рукопись эта была с трудом восстановлена со слепого-надцатого экземпляра машинописи.Кроме того,она не окончена - но дальше,если читателям хоть сколько то известна русская история,было избрание на царство Михаила Федоровича Романова и конец Смуты.





Стоит в трех километрах от подмосковного города Сергиев Посад деревне Деулино, скромный храм: белокаменный шатер с трапезной колокольней, белеет свечой среди полей и рощ. Есть на Руси соборы и покрасивее этой церквушки, и знаменитей, и старше: она была возведена в начале семнадцатого века, сгорела в середине прошлого столетия, тогда же была и восстановлена. Что не восста­навливали русские люди?Они возводили заново православный храм-памятник: честь русско-польско-литовской дружбы, поло­жившей конец кровопролитным войнам Смутного времени. При освещении храма прозвучали слова, гулко отдаваясь под сводами, словно возносились к небесам как заповедь: "По повелению само­держца России Михаила Федоровича в той деревне Деулине,идеже мирное постановление бысть про меж собою государств Москов­ским и Польским, поставляют храм во имя преподобного и Бого­носного отца нашего чудотворца Сергия Радонежского... освещен бысть в лето семь тысяч сто двадцать в восьмое декемврия в пятна­дцатые день..."



Словно утверждалось, что у каждого народа - своя вера, и го­товы чтить веру любой нации, не посягая на нее, но и сохраняя рус­скую веру в Пречистую и Живоначальную Троицу, Богородицу, многоцелебные мощи духовных отцов наших. В нашей вере - честь и слава наша!



Соловецкие острова - ныне более известные как место ссылки цвета русской интеллигенции, преславутый "СЛОН", Здесь, близ южной стены Преображенского собора, чудом сохранилась серая гранитная гробница за чугунном ограде, прикрытая куполом на че­тырех сто бах. Золотом отсвечивают буквы на верху надгробного камня: "На сем месте погребен великим старец Авраамий Палицын, знаменитый келарь Троице-Сергиевой Лавры, бывший постриже­ник Соловецкий, проведший последний семь лет жизни на покое в сел обители и скончавшийся блаженно 1626 года сентября в 13 день. Мир праху твоему, доблестный защитник славной обители Сергиевой и с нею всей земли русской". А если эта эпитафия про­будит в Вас интерес, то Вы не поленясь, прочтете надпись и в изго­ловье: «Вечная память тебе, достославный инок и ратоборец за родную землю - Русь православную!»



Какая уж тут вечная память, если само имя Авраамия Пали­цына ничего не говорит нам, русским людям! Что мы знаем о нем? Только то, что он сам пожелал сообщить о себе в книге, которую написал в последние годы своей жизни и названную им "Сказание о осаде Тро­ицкого Сергиева монастыря от поляков". Книга эта, срав­нимая по своей ценности для нас разве что со "Словом о полку Игоревом» неод­нократно переиздавалась в ХУIII и XIX веках, в со­ветское же время! была предана остракизму, равно как и имя её творца, памятник кото­рому должен был бы стоять на Красной пло­щади в Москве, на одном постаменте с Мининым и Пожарским, и даже с большим правом, чем фигуры купца и князя.

Авраамий (в миру Аверкий Иванович Палицын родился в селе Протасьеве, близ Ростова, состоял в царское службе дворяни­ном, но подвергся опале и был сослан в Соловецкий монастырь, где был пострижен в монахи и затем, следуя Божьему указанию, пришел в Троицкий монастырь, стал здесь келарем, вместе с бра­тией и ратными людьми защищал символ православной веры от ин­тервентов, вместе с патриархом просил Михаила Федоровиче стать законным правителем Русского государства, был он и при подписа­нии мира с поляка в Деулине, а затем отправился в родной Соло­вецкий монастырь, где напи­сал свою бессмертную книгу, которую начал со смерти Ивана Василь­евича, восхождении не престол его сына, ссылки в Углич и убийстве младшего сына Дмитрия, где тот был убит наёмниками Бориса Годуно­ва: "его же юношу отсылают в вечный покой, в лето семь тысяч девяносто девятое от сотворения мира. Память же его крови неповинныя во всей Руссии торжество­вася." О том помнят и в современном города Угличе: оттого и в гербе го­роде - невинно убиенным царевич, и церковь выкрашена в цвет его крови, а в интерьере собора, на стенах - фрески, раз и на­всегда за­печатлевшие сцены убийства мальчика... "Егда не законен бысть той незлобивый агнец Дмитрий царевич, тогда не весь град Углич возмяшеся, и емше убийц его Данилку Битяговского и Ни­китку Качалова и самого Михайла Битяговского смерти прение", - поведен правду Авраамиа.

О том не вещает и угличские колокол на соборе - тот самый, который сзывал народ отомстить за смерть ца­ревича, тот самый, который был сослан Борисом Годуновым в То­больск тащили свою опальную святыню угличане через всю Рос­сию, сами гибли, утопая в дорожной грязи, но спасли колокол, ко­торые теперь напоминает о том, с чего началась Смута. О том же говорит и старец Авраамий: «Слух сей ними во всю Россию изыде, и мнози скорбяше о неповинной крови: нецыи не без страха начаша извещеватися между собою о деле сем лукавом, и сие вниидоша во уши Бориса".

Но нет оттого, зная свою вину, Борис при венчании на царство по­вел себя более чем странно, отстранил руку патриарха Иова, за­орал, что при его правлении все русские будут богаты, и осилит он их златом (во искупление грехов своих). В стенах московского Ар­хан­гельского собора, мечась перед ликами угодников Божьих, над­рывался новоявленный царь, лихо земли Русской:"Се, отче великий и патриарх Иов, Бог свидетель сему - никтоже ибо будет в моём царствии нищ или беден..."

Увиден в руках патриархе икону Богоматери - испугался пуще преж­него: показалось Борису, что на руках у Пресветлой Девы си­дит окро­вавленный царевич Дмитрий и тянет ручейки к нему, Го­дунову. И тогда он в страхе, богохульствуя, закричал... «И тряся верх срачицы, рече: - И сию, последнюю, разделю со всеми!". Все деяния Бориса, во искупление своего греха, пошли прахом – после небывалых дождей, ударили морозы, начался голод, мор...

И, поскольку на Руси царь - помазанник Божий, то бедствия постигшие страну, воспринимались как следствие неверия Бориса - всякая хозяйственная деятельность атеиста обречена: «Царь же Бо­рис в тая лета многу милостыню творяше нищим, паче же и пер­вого: не помяну же словес вселенное покаянию наставника, иже убо от ли-хоимения и от неправды творят милостыню, сподобится сeй зарезавшему сына у отца, и кровь его принося в златой чаше да пиет от нея».Это было воспринято как наказание Господне Русской земле:"Милостивый бо Владыко человеколюбец Бог наш, показуя наказа: и не до конца род христианским сынов русских в руки не­верным придаде. И сбежа с Москвы от сих окаянных убийцов по­ляков Богом со­блюдаемые воины: князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой да князь Дмитpей Михайлович Пожарской, да с ними же приложись купец коровей именем Кузма Минин и иныи с ними воеводы иже оне не восхотеша от веры християнской и в Лютор­скую веру впасти и сим неверным не восхотеша повиноватися... «так об этих событиях говорится в "Плаче о пленении и конеч­ном разорении превысокого и пресвет­лейшего Московского госу­дарства".

Смутное время знало много кровопролитных войн, но осада Трои­цы - самый героический эпизод защиты главной святыни Рос­сии - веры. Сражение русского войска с объединенными польско-литовс­кими силами, в 17 км от монастыря, окончилось полным раз­громом московской рати и стало ясно, что защитникам крепости не на кого рассчитывать кроме самих себя…



" В лето 7117,в царство благовернаго и христолюбивого царя и ве­ликого князя Василия Ивановича всея России, и при светлей­шей пат­риархе Ермогене Московском и всея Руссии, пресвятыя и пребезначальныя Троицы обители Сергиева монастыря, при архи­мандрите Иосафе, и при келаре старце Авраамии Палицыне, Богу попустивши за грехи наша, сентября в 23 день в зачатие честнаго и славного проро­ка и предтечи крестителя Господня Иоанна,прииде под Троицкой Сергиев монастырь литовский гетман Петр Сапега и пан Александр Лисовский со многими польскими и литовскими людьми, и с русскими изменниками по московской дороге. И бывшу ему на Клементьевском поле, осадне ж люди из града вы­шед, конные и пеши, и с ними бой велик сотвориша, и милостию пребезначальной Троицы многих людей побили и поранили, сами же во град здравии возвратишася" - так достоверно описал начало боевых действий очевидец и участник Авраамий.

Надо отдать должное полякам - они не стремились к кровопро­литию (да и уви­дев решимость защитников монастыря, который надея­лись взять с легкостью/ и прислали грамоту с предложением сдаться. Древние камни Троицкой обители ещё помнят, как скакали парла­ментеры со свернутом грамотой в руках, как читали вслух это письмо осадные люди. Словно и сейчас звучат заносчивые слова гетма­на Сапеги: "...во град Троицкой Сергиев монастырь воеводам, князю Григорию Борисовичу Долгорукову, и дворянам, и детям боярским, и слугам монастырским, и стрельцам, и казакам, и всем осадным людям, и множеству народа, пишем к вам милуючи и жалуючи вас... Поща­дите благородство свое, соблюдите разум свой, не предавайте себя лютой и злой смерти... Если же сему не покоритесь... каждый умрёт злой смертью!"

Письмо поляков к архимандриту также кончалось угрозами: «Но если не покоритесь, и града не сдадите, то мы, взяв замок ваш, всех вас, беззаконников, порубаем!»
Только вот отчего-то упрямые русские не желали покориться, отчего же? Прямой ответ на этот недоуменный вопрос заключен в ответном письме осажденных Сапеге и Лисовскому:
" - Да весть ваше тёмное державство, гордые начальники, Са­пега и Лисовский, и прочая ваша дружина, которая соблазняет нас, стадо православных христиан... знайте, что и десятилетний христи­анский отрок в Троицком Сергиеве монастыре посмеется вашему безумному совету. Какая же может быть польза человеку проме­нять свет на тьму, и предпочесть ложь истине, и честь - бесчестию, и свободу - поменять на горькое рабство? Как нам, знающим кто есть нашим царем, отречься от него? Напрасно вы суетным богат­ством прельщае­те нас! Не хотим богатства противу крестного це­лования!"
Да, русские предпочли царство небесное царству земному, ко­торое им предлагали поляки. После этого обмена грамотами осада и боевые действия стали неминуемыми. Характерно, что право­славные люди, кроме практических приготовлений, отслужили об­щий молебен - так как были убеждены, что не сила оружия, а только вера может быть залогом спасения, как духовного, так и те­лесного. Как бы там ни было, а положение осажденных очень ос­ложнялось тес нотой, ведь в монастырь сошлось множество народа, ища здесь защи­ты. Людям было нечего есть, нечем укрыться от не­погоды. Даже блоке да Ленинграда не может сравниться с той апо­калипсической картин которую рисует Авраамий Палицын: "Мнози же человецы и скоты без покрова суше, понеже осени время наста и к зиме приближающеся, и друг друга греюще, и, жены, чада рож­даху пред всеми человеки, и не бе никому со срамотою своею ни­гдеше скрытися, и всяко богатство небрегаемо, и всяк смерти про­сил со слезами. И если бы кто каменное сердце имел, и тот видя эту тесноту, вспомнил бы проро­ческие слова: праздники ваши светлые в плач вам обращу, и в сето­вание, а веселье - в рыданье".
И возносили священники моления святому заступнику Рус­ской земли "Приидите все концы Отечества нашего, преславнии лики Радонежских угодников Божиих, яко звезды украсивших небо церковное подвигам земного жительства..."

А доведенные до отчаяния люди шептали языческие заго­воры. Женщина, родившая сына в обители, старалась маги­ческими словами укротить злые сердца: "...и величавы между пана­ми и по­пами, между миром и селом, так мой новорожденный сын был бы честен и величав между панами и попами..." Защитник крепостных стен, стыдясь, нашептывал заговор от ратных орудий: «Как дождь во­ды не пробил, так бы меня искры и пули не пробивали, тело бы моё было крепче белого камня «И мимо бы меня проходили стрелы и порох-селитра... «И словно вторил ему шепот русского измен­ника, готовившегося к штурму крепости: "Ино буду сбережен: от топора, от бердыша, от пищали, от пики, от красного булата, от чёрных божьих людей".
А утром, во время первого штурма крепости, двое русских, прошептавшие заговоры от всех напастей, вцепилиеь друг другу в горло и так, не разжимая смертельных объятий, рухнули с крепост­ной стены: не существует заговоров от братьев своих.

Осаждающие окружили город и с возвышения стреляли по нему из пушек, целились во всех, не делая исключения для священ­ников и женщин - наоборот, стремились попасть в церковь, ско­сить сразу
многих молящихся... «В тот же день шел в церковь святой Троицы клирик Кодаелий, н внезапно прилетело ядро пушечное, и оторвало ему правую ногу... И в тот же день убило из пушки ста­рицу, оторвало руку правую с плечом... В день же святого стратега Михаила служили всенощную, и все находившиеся в обители люди, с воплями и рыданием, бия себя в грудь, просили милости у всещедрого Бога: - Господи, спаси нас,погибающих?Ради имени твоего избави нас от погибели и не отдавай в руки кровопийцам!" Пушечные ядра пробивали окна обители и, влетая в собор, разбивали иконы с обра­зами святых. Сквозь дыры в стенах слышались иноязычные руга­тель­ства , богохульства, смех...

Моления были услышаны - святые чудотворцы Радонежские Сергий и Никон стали приходить к стенам обители, чудесным об­разом влияли на ход событий - их видели и слышали многие люди, русские и поляки. Зная живой/ даже озорной/ характер Сергия при жизни, не трудно поверить, что и светлый образ его обладал теми же качествами: он будил уснувших, вселял веру в победу отчаяв­шимся, подсказывал, от­куда ожидать очередном вылазки непри­ятеля, усовещивал изменников Тому много свидетельств не только в книге Авраамия Палицына,/где он, кстати, приводит свидетель­ства многих людей/,но и в музее со­временной лавры, например, картина Нестерова, запечатлевшая трех монахов-гонцов, которые на белых конях, со светлыми нимбами над клобуками, в сизом ут­реннем тумане, проскакали мимо вражеских войск, а те не смогли их задержать, будто те были нематериальны.

Гонцы были посланы в Нижний Новгород с просьбой о под­моге ведь осада длилась более года! И не могли нижегородцы ос­таться равнодушными к просьбам защитников Лавры:"Во един же от днем сшедшеся единодушно, и глагола каждый ко ближнему своему: яко уже есть нам умрети,нежели предати на поругание пре­чистые Богородицы образ Владимирский, и православную веру в поругании видети.И избравше всему воинству начальника князя Дмитрея Михайловича Пожарского,к нему же избравше для зем­ския казны сбору из посадских людей Козму Минина ...Слух же о сем протече во всей России, и собравшеся от всех градов дворяне, и дети боярские, всякие служивые люди в Нижний Новгород ко князю Дмитрею Михаиловичу Пожарскому ...и паки бысть многое воинство."

Туда же пришел из лавры и старец Авраамий и, подобно тому, как наш Сергий Радонежский напутствовал на битву Дмитрия Донского, сказал его тезке Пожарскому:
- Помни, княже, господне слово во евангелии реченное: "Не убойтеся от убивающих тело, души не могущих коснутися, но аще, что случится, и постраждаеши, то мученик будешь Господеви!" И двинулось войско Пожарского в поход - на Москву, а с ратниками подобно развивающейся на ветру чёрной хоругви - келарь- Авраамий "Пришедшу же князь Дмитрей Михайлович под Москву и Арбатских ворот, и литовским людям во граде конечную тесноту учинил".
Как бы там ни было, но стране нужен был законный царь и им мог быть только единственный человек - Михаил Федорович Рома­нов, скрывавшийся от поляков в своих Костромских владениях. Мать не его, Марфа Ивановна, насильно пострижена в монахини, пребывала в Ипатьевском монастыре, которым сохранился и по сей день. Именно отсюда Марфа Ивановна отправила своего доверен­ного человека, старосту Ивана Сусанина, который спас сына от поля ков, спрятав будущего самодержца в воз с сеном.

Позже этот крестьянин, которому, поставили в Костроме памятник, цене своей жизни увел от места, где был спрятан царь, поляков в лес, И пока происходили все эти события, в Москве собрался собор бояр, чтобы выбрать иного царя. Сговору помешал пришедшие незваным Сер­гий Радонежский, переодетые нищим старцем. Он-то и объявил боярам:
- Ни к чему все ваши книги, а по Божьему благословению бу­дет царем Михаил Феодорович Романов!
Зa что его бояре хотели выставить вон, но где уж им удержать дух святой! Вышел Сергий на крыльцо храма, на площадь, где со­бралось множество простого люда, и сказал им:
- Князья и бояре фальшат: сам Господь Бог указал Михаилу Феодоровичу Романову быть царем, а они хотят поставить своего, чтобы им можно было притеснять и грабить простой люд! Бросился весь народ па боярское собрание, хотел их перевязать, бояре испу­гались и велели послать посольство в Ипатьевский монастырь - просить Михаила Феодоровича на царство. Пешком, от Москвы в Кострому, отправился патриарх Гермоген, с ним старец Авраамий, и множество народа. Шли с пением, подняв иконы…



Извините,возможны опечатки...

• Читать ещё...